Лондон и принцесса Диана — Часть 4

В известном интервью Би-би-си в 1995 году, в котором Диана говорила так, как ни один член королевской семьи до нее не говорил, принцесса открыто призналась, с какой поспешностью готовили ее к роли жены наследника престола:

«Вначале я даже не знала, должна ли во время публичных церемоний идти рядом с мужем или позади него. Вскоре я поняла, что не могу позволить никакой жалости к себе. Либо выплывать, либо тонуть. Я научилась плавать. Наша первая зарубежная поездка была в Австралию, в Элис-Спрингс. Нас встречала огромная толпа, и я спросила мужа: „Что мне делать?» Он ответил: „Перейди на другую сторону и скажи им что-нибудь». — „Я не могу, поверь мне, я не справлюсь». —„Ты должна это сделать»».

Диана вышла и произнесла несколько слов — само собой, не образец красноречия. Поездка длилась шесть недель (четыре в Австралии, две в Новой Зеландии). По возвращении робкая, неловкая девушка, «как в сказке» вышедшая замуж за наследника престола, полностью переменилась:

«Я стала другим человеком, осознала наконец чувство долга, напряженность интересов, сложность роли, которую мне выпало исполнять».

Во время той поездки произошло еще кое-что, о чем поведала в интервью леди Ди, и в быстром созревании ее личности мы не можем недооценивать значение этого фактора. Когда принцесса с мужем шли по живому коридору в густой толпе, Диана услышала, как люди повторяют: «О, она с другой стороны». «Что это значило?» — спросил ведущий интервью. «Это значило, что они огорчались, что не оказались с нужной стороны, чтобы поприветствовать или коснуться меня». По мнению Дианы, именно в этот момент Чарльз осознал брошенный ему вызов. Это был не столько вопрос популярности, сколько престижа и статуса. «Когда ты мужчина, и, как в случае моего мужа, очень гордый мужчина, подобные слова тебя поражают, особенно если ты постоянно слышишь их на протяжении четырех недель. И это действует на тебя угнетающе, не дает испытывать удовлетворения, и у тебя не появляется желания рассказать кому-то об этом».

Такова была точка зрения Дианы; однако она должна была догадываться, что Филипп и Елизавета, а также преданные им придворные придерживались иного мнения. В молодой женщине, которая с таким трудом осваивала профессию Ее Королевского Высочества, принцессы Уэльской, супруги престолонаследника и матери будущего монарха, они видели одну лишь неопытность. «Они думали, — сказала Диана, — что я совершенная дурочка». Мнение весьма категоричное, которое в какой-то мере разделял и Чарльз, по крайней мере, так она считала: «Предполагалось, что я не должна иметь особенных интересов. В его глазах я навсегда осталась той восемнадцатилетней девушкой, с которой он обручился; никто и никогда не ценил всего того, чему я пыталась научиться». Диана охарактеризовала эту тесную для нее и не приносящую счастья роль краткой, но весьма убедительной фразой: «Мой муж [во время поездок] говорил речи, а я пожимала руки».

Была ли она искренна, выступив со столь скандальными откровениями на телевидении? Одну из самых суровых оценок этому интервью дал испанский писатель Хавьер Мариас:

«Принцесса разыгрывала роль на протяжении всего интервью, и делала это плохо. Чувства ее насквозь фальшивые, и она крайне неудачно их изображала. Понимаешь одно: эта молодая особа обожает славу… стремится к писательской или драматической славе, мечтает иметь историю, которую можно рассказать, и, кроме того, она хочет слышать эту историю уже рассказанной, более того, она хочет присутствовать при ее изложении… Для нее неважно все, что не касается „мыльной оперы», главной героиней которой она является. Нельзя представить для нее большего удовольствия, чем телевизионный сериал о ее жизни, в котором она сыграла бы саму себя».

Этому суровому мнению можно противопоставить слова журналиста из газеты «The Observer», написавшего спустя несколько дней после смерти принцессы:

«Диана не была широкообразованной, но инстинктивно угадывала ожидания масс; возможно, именно она сотворила монархию третьего тысячелетия».

С другой стороны, можно ли отрицать, что эта молодая женщина принесла с собой в Букингемский дворец не только скандалы, но и некоторые новые веяния? Она отказывается от традиционных для Виндзоров шляпок, ходит в спортзал, добивается независимости, использует в благих целях свой высокий ранг, положение, деньги… И при этом она мила и непосредственна. Королева и ее супруг безумно скучны, но Диана умеет манипулировать прессой, привлекая внимание не только к собственной персоне, но и ко дворцу. Подобное практикуют все английские аристократки, но в исполнении Дианы это выглядят лучше и убедительнее.

Для полноты картины попробуем представить ситуацию и с позиций Чарльза, наследника английского престола, который, взойдя на трон (если это когда-либо произойдет), примет титул Карла III. Карл I (1600—1649) — яростный поборник королевских прерогатив в борьбе с растущей властью парламента — окончил дни на плахе. Карлу II (1630—1685) пришлось расстаться с частью прерогатив. На его же век выпали такие страшные бедствия, как чума (1665) и лондонский пожар 1666 года. Не самые добрые предзнаменования, и, может быть, поэтому королева Елизавета старается уберечь своего сына от слишком тяжелого (не только по ее мнению) для его плеч бремени.

Чарльз официально носит титулы принц Уэльский, герцог Корнуолльский, граф Кэррик, барон Рэнфрю, лорд островов, герцог Ротсей, великий стюард Шотландии. Он родился в ноябре 1948 года и в неполные пять лет, когда его мать была коронована, стал официальным наследником престола. Чарльз получил типично английское воспитание, что означает: школа со спартанским духом, никакой роскоши, продолжительная военная служба (в его случае сначала Королевская авиация, затем Королевский флот).

Вступление Чарльза в «пору зрелости» в возрасте двадцати одного года было отмечено формальной инвеститурой в суровых стенах замка Карнарвон, когда он был официально представлен уэльским подданным и провозглашен принцем Уэльским. По местным меркам это была красивая церемония, в которой традиционные театральные элементы (цвета, костюмы, экипажи, топот копыт, звук труб, рукоплещущая толпа) смешались с определенными веяниями современности (заняться подготовкой церемонии пригласили профессионального пиар-мейкера Найджела Нейлсона).

Чтобы воздать должное своему титулу и продемонстрировать послушание, молодой Чарльз несколько семестров проучился в уэльском университете Абериствит и даже выучил местное наречие в степени, позволившей ему произнести речь перед членами валлийской молодежной организации.

Настоящие проблемы начались после увольнения в запас из военного флота. Чарльзу двадцать восемь лет, он еще молодой, но уже не юный наследник престола, и ему пора бы определиться. Однако, сняв форму морского офицера, Чарльз не скрывает, что предпочел бы посвятить себя акварельной живописи. Елизавете было отчего встревожиться. Конечно, ее сын может позволить себе невинные слабости, как, например, в эмансипированных скандинавских монархиях, где все ездят на велосипедах и весело ужинают в пиццерии. Но английская монархия имеет особый статус, и этому статусу следует соответствовать.

Увы, в случае с Чарльзом внушали тревогу не самые поучительные прецеденты. Эдуард VII (1841—1910), первенец королевы Виктории, хоть и женился в юном возрасте (двадцати двух лет) на датской принцессе, совершенно не скрывал, что не считает узы брака препятствием «карьере либер- тина». Он часто бывал в Париже, где посещал в основном игорные дома и дома терпимости. Во второй половине XIX века парижские бордели славились на всю Европу разнообразием и уровнем услуг. В зависимости от цены и клиентуры это были или совсем уж мрачные притоны, или же, наоборот, роскошные заведения. В числе самых известных значились дома свиданий по адресу рю Шабане, 12, и рю де Мулен, 6. Так вот, моду на посещение дома утех Ле-Шабане ввел именно принц Уэльский, продолжавший захаживать по старому адресу, даже когда, разменяв седьмой десяток, стал королем Эдуардом VII. По любопытному совпадению Элис Кеппель, бабушка Камиллы Паркер-Боулз, была одной из его любовниц.

Впрочем, и королева Виктория не отказывала себя с связях, чтобы скрасить вдовство. После смерти обожаемого Альберта она имела столь тесные отношения с личным слугой Джоном Брауном, что придворные называли ее за глаза «миссис Браун». Другая связь была у нее со слугой-индийцем Абду- лом Каримом Мунши, которого Ее Величество пожелала видеть секретарем по делам Индии с 1889 по 1894 год.

Другой не самый завидный прецедент, довлеющий над бедным Чарльзом, — Эдуард VIII (1894—1972), племянник Эдуарда VII, один из самых популярных принцев Уэльских, взошедший на трон после смерти своего отца Георга V в 1936 году. Его царствование продлилось менее года. Эпатирующая связь с Уоллис Симпсон, разведенной американкой, а возможно, и другие, менее благозвучные причины принудили его, как мы знаем, к отречению.

Так что же Чарльз? Маневром, придуманным при дворе, когда принц приближался к тридцати годам — а его мать Елизавета не думала оставлять трон, — было создание благотворительного фонда «Prince’s Trust», задуманного для поддержки молодежных инициатив и образовательных проектов.